Как найти свое счастье: Концентрированная правда от Лалы Тарапакиной

Как найти свое счастье: Концентрированная правда от Лалы Тарапакиной

Эта женщина пахнет дорогой парфюмерией,
вкусным телом и даже цветком в волосах.
Дело дрянь: и хоть 7 раз ты её отмеривай, 1 раз отрезать точно не сможешь сам.

Эта женщина — без профессии, но с призванием, да с таким, что люди крестятся ей вослед.
У неё, у суки — столько очарования, что вообще неважно, сколько ей стукнет лет.

Ты готов на всё, и ты требуешь право голоса, ты то ластишься, а то всячески входишь в раж,
А она стоит, вся до пяток закрыта в волосы, и еще смеется — вылитый твой типаж…
… показать весь текст …

А помнишь такое: шелковица, вечер, лиловый язык, сумасшедшая мода, черничные ночи, сгоревшие плечи, и нос со следами недавнего мёда… И жить по любви было круче и проще, чем как завещала великая мама. Казаться, как есть: невозможной и тощей, улыбчивой, быстрой, горячей и пряной,
Той девочкой.
В самых нелепых нарядах, с большими стихами в опухшей тетради. И люди, с которыми счастлива рядом — готовили блинчики завтрака ради. Они никогда никуда не девались, и были поблизости, то есть — повсюду.
А помнишь, каким одиноким физалис казался на краешке белого блюда? Мы жили, спасали, спешили и пели, открыли лекарство от рака и лени, а тот, кто уехал на прошлой неделе, на этой вернулся с букетом сирени.
Та девочка,
Только теперь через 30, со всем багажом, что указано выше — уже научилась свободно смеяться, реветь никогда, огорчаться потише,
Ходить поспокойней, и спинку ровнее, и море весеннее трогать руками.
И знать, что счастливчики — те, кто умеют
Всегда оставаться слегка дураками.

Бывает , что кончаются слова. Тогда глаза — особенно прозрачны. Одежда — не в размер и так невзрачна , что ходишь словно ранняя вдова. Движения спокойны , бег сонлив , ведёшь машину только в правом крайнем. Пожизненно теперь живешь за краем , хотя бы раз его переступив.
Но вот проходит месяц или два. Ты приучила тело к послушанью. И тонкостью его , слегка за гранью , черпаешь ниоткуда силу льва. Тебе не страшно , потому что страх — он признак обладания и власти. Необладанье — это тоже счастье , твоя свобода на семи ветрах.
Бывает , недостаточно прошло. И времени , и чувств , и километров. Тебя полощет семикратным ветром , и пробивает вечное сверло. Смирись , рассмейся , всё прими , как приз. И ранним утром выезжай в дорогу.
…А если не отпустит понемногу , то всё равно — рассмейся и смирись.

А давай вот так:
ты сидишь на диване, и плещется пепси в пузатом стакане,
и губы твои улыбаются смутно, и мерно часы отбивают минуты…
А я в это время:
готовлю жаркое, уютно и жарко, а в сердце — такое…
масштабом с юпитер, и жмурится нежно, пушистым котенком мурлычет потешно.
Вот только петрушки в казанчик доброшу, и снова к тебе, на диван, если можно.
А там, за окном:
негодует погода. Разбросаны ветки неженского рода — раздетые, мокрые,
в слякоти жалкие, какие-то даже не ветки, а палки…
… показать весь текст …

Я не знаю, как это — вдруг разлюбить в четверг,
после сотен вторников сна на его плече.
Вот кофе, он несёт его, например,
когда ты проснулась и хочешь погорячей.
Вот речка, вы долго ехали в никуда,
и грудь под купальником после воды — как завтрак,
и если бы он потрогал её тогда,
обратно бы вы доехали только завтра.
Вот утро, такое будничное, среда,
в смешном одеяльном коконе два балбеса,
а где-то на кухне — красное и еда,
часть чрезвычайно трепетного процесса…

А потом приходит вторник числом сто пять,
… показать весь текст …

Позже

Я хочу вступить в эту секту правых, тех, кто точно знает, когда и где. Умываться первой, ложиться справа, проверять, во что ты сейчас раздет. И моститься в поисках заземленья, зажимать подушку и думать сон. Не начать внезапно туманным зрением проверять, в зарядке ли телефон. И замки закрыты ли, очутиться почему-то в кухне и пить вино. Ну, и раз сейчас всё равно не спится, запускать колечками дым в окно.
Я хочу, но… Но.

Смейся, люби, целуй же — целуй и пей,
смейся, покуда в стенах проём ворот —
что не убило — делает нас слабей,
кто говорит обратное — нагло врёт.
Значит, копи надежду и будь собой —
кем бы ты ни был, важно — руки-то две!
даже пока не знаешь, кто ты такой,
счастье рождается в собственной голове,
больше нигде.
И, знаешь, костёр — не там,
где полыхают искры, трещат дрова —
Это когда по весёлым твоим рукам
очень скучает чья-нибудь голова.

Всё возвращается на круги своя, в известный спектр простых вещей. Сухие вина не пьются — кислые, еда — не будем о ней вообще.
Есть только ночь, фонари и дамочка, ей завтра стукнет 147, хотя не скажешь — такая лапочка, глаза молоденькие совсем.
Но век угадывается по нервам, по взгляду мутному, по часам, по сигарете, давно не первой, с которой пепел слетает сам.
Машина временно припаркована, на тротуаре да кое-как.
Она сидит воробьино, скованно — и ловит всякий малейший знак.
звонок ошибочный, с…
… показать весь текст …

Когда я приезжаю

…когда я приезжаю, — тишина. Не пахнет абрикосовым вареньем… Вообще едой не пахнет, и до сна иду пройтись местами преступлений —
скамеечка про первый поцелуй, шелковица про содранную кожу…
(«Хорошая, родная, не балуй» — бабулю предсказуемо тревожит взросление внезапное моё, моё непонимание запретов… и блинчики с черникой подаёт, как панацею, лечащую это.)

…когда я приезжаю — холодок — бежит по полу, трогает колени…
И спаленка с периной в потолок уже не тянет, призывая к лени, а так себе — прик…
… показать весь текст …

А помнишь,
мы ехали в Питер, в плацкарте, нас все ненавидели — видишь ли, рано — а мы хохотали и резались в карты, и пили вино из гранёных стаканов, и галича пели нахально и громко, коптились в дыму десяти дымоходов, а этот, из пятого, кажется, Ромка — подсыпал соседке немножечко соды в бутылку со спрайтом, жестокая шутка, соседка попалась весёлая, Лиля — и эти вагонные длинные сутки мы много смеялись, и много чудили…

А помнишь,
мы просто хотели победы, работали долго, до выноса тела, начальник…
… показать весь текст …

Четыре кофе

Кофе, музыка в тойоте, счастье есть не на словах. Осень? Здорово, я против. Дайте лето, лучше два. Я устала, мне бы в небо, мне бы выспаться чуть-чуть. Год почти решала ребус, только больше не хочу. Ветерок влетает в окна, солнце тает на виске. А в банановых волокнах жизнь висит на волоске. Проще репы, легче пуха суть счастливых мелочей: тихо, ровно, мягко, сухо, есть о чём и есть, зачем.
***
Кофе, книжка в телефоне, на парковке ждет ниссан. Осень жжет на общем фоне, виски — антидепрессант. Пе…
… показать весь текст …

письмо деду морозу
Здравствуй, измученный сезоном исполнитель детских капризов
Пишет тебе совсем не нежного возраста Иванова Лена
Я вчера не успела стать в очередь за главным призом
Не люблю суеты, предпочитаю медленно и постепенно.
Представляю, в каком авральном шоке сидят твои секретарши
Как им, блин, надоело подписываться Дедом Морозом,
Беззастенчиво врать невинным сашам, дашам и машам,
И страдать по вечерам одиночеством, климаксом и неврозом…
В общем, ты, наверное, понял — я в тебя, извини,…
… показать весь текст …

это когда ты ходишь медленней и нежней, а слова катаешь долго на языке.

это когда летишь журавлём в небе, а оседаешь синицей в его руке

в твоём личном юге, запрятанном в узелке

это когда прижимаешь руку его к щеке — и хочешь сразу закрыть глаза

и всё, что когда-либо будет в этой его руке — ты за,

а ведь он ничего еще не сказал.

это когда невпопад смеёшься, а плачешь — еще более невпопад, навзрыд
… показать весь текст …

занимательная феелогия

Когда я родилась, у моей колыбельки, по обыкновению, собрались феи.
***
Они стояли и недоуменно пялились на сверток в розовом одеяльце с вышитыми по бокам серпом и молотом — вечным символом женственности младенцев женского полу всех поколений.
Феи находились в откровенном замешательстве, отчего маме Свёртка делалось всё непосебее и непосебее.
«Что можно подарить этому существу?» — в маленькой комнатке с ковром во всю стену сталкивались лбами примерно 22 одинаковых мысли.
«Ей дано всё, и одноврем…
… показать весь текст …

(Счастливому человеку, с нежностью)

Мой друг — он большой ученый и мудрый филин,
у него невозможный прищур, прямая речь.
Мой друг — он силён настолько, что непосилен,
Он учит меня, что выбор — не только «или»,
И реки не выбирают места, где течь.

Мой друг побеждает в шахматы, гнёт гитару,
С легкой ленцой, спокойствием на лице.
Он учит меня, что победа дается даром,
Что каждая луза всегда остаётся с шаром,
Но это ты понимаешь уже в конце.

Мой друг обладает целью и знает средства,
Руки его надежны, как ни держись.
… показать весь текст …

будильник. утро. ровно шесть часов. успеть проснуться, покормить любимых, и под сопровожденье голосов — отфыркиваться от сомнений мнимых — возможно, что-то делаю не так, возможно — есть дорога попрямее, но каждый день рождает новый страх — что тыщу дел доделать не успею — мне муторно. и будень напролёт держусь энтузиазмом, но неважно, бензин на ноль — еще… еще пролёт. я строю небоскрёб двестиэтажный, кирпичики — прах к праху — шаг назад, в который раз рядок начну сначала. а крановщик …
… показать весь текст …

Ею двигали то отчаянье, то любовь.
То безумный прекрасный мир накануне краха.
Это длиться могло до смерти её, но Бог как-то утром, во вторник, забрал у неё рубаху.
Ну, такую. её с рождения выдают: тем, кто фактом прихода в жизнь подаёт надежды.
Этих долго любят, почти никогда не бьют,
если что — гладят волосы и говорят «всё гуд».
И в один из вторников просят у них одежду.

.в среду утром она проснулась: голым-гола.
Простыни прохладны, а кофе горяч и горек.
Ни любви, ни страха, ни даже пахучи…
… показать весь текст …

Как найти свое счастье: Концентрированная правда от Лалы Тарапакиной

Вечерняя болтовня в час, когда цветут кактусы

Доктор, я буду жить. Буду сажать черешни. Весь мой подкожный жир — тот, что остался с прежней — он же еще вполне, в этот раз тоже сдюжит. Доктор, не надо «не». Просто чуть-чуть покружит.
Просто чуть-чуть в висок —
пылью об подоконник.
Доктор, хотите сок?
Доктор, не нужно джонни.
Рысью бежать под дых — мимо каких-то станций, сколько нас есть таких — дур, клеопатр, констанций, что не сбавляя ход, жмут в поворот на пятой-
Кто-то идёт на взлёт.
Кто-то летит обратно.
Помните, док, вооон ту — Зинку Коваль, лахудру? По габаритам — ТУ, а поступила мудро — замуж пошла не так, а за почти доцента, может, он и дурак, но не на сто процентов — Зинка при нём жена, гладит ему рубашки — счастлива и нежна, даже не хуже Машки —
эта-то красота замужем за старпомом.
Доктор, не нужно так.
Может, какая помощь?
Вы уж простите, док, я разболталась к ночи. Знаете, есть урок: камень ничто не точит! — я проверяла, да. Камень сильнее смерти, нас не возьмёт вода — доктор, вы мне поверьте.
Как я люблю вот так — кактус цветёт, и вечер. Всякий простой пустяк душу немножко лечит, пива попить «за жисть», смысл в ней искать трёхсотый, лёгкие слёзы лить под чьё-нибудь «ну что ты. »
Ладно, пора домой. Дома и чай, и булка. Дома любой — герой, с мыслью о переулках. Можно забыть понты, съесть заливную рыбу.
Доктор, давай на ты?
Жизнь — это только выбор.

Читайте также  Как отказаться от сладкого: 21-дневный эксперимент десертозависимой

Далее — «дуэль с Алексеем Порошиным». Спасибо Мастеру за его талант:)

Алексей Порошин:

Падать – удел звезды. Путь и красив, и грешен. Пусть принесут плоды ветви твоих черешен. Крепче за руль держись и не моргай устало, скорость – и смерть, и жизнь, ты это знаешь, Лала. Можно нестись вперёд, лбом пробивая двери, но не толкай на взлёт бедную Микру-Черри. Твой безоглядный драйв в гонке за жизни солью часто приносит кайф, чаще – тревогу с болью. Горек твой сладкий сок. Выпрямись, не сутулься. Док – он на то и док, чтобы следить за пульсом. Знаю, резерв немал — сила, напор, таланты, но и у страстных Лал есть на разрыв константы. Ворох привычных дел, водоворот мэйнстрима. Не приближай предел краха величья Рима.
Мир – он не чёрно-бел, разве когда в пол-уха. Тысячи децибел рвут перепонки духа. В звоне вселенских струн слышно дыханье ада. Тем, кто попал в тайфун, вряд ли нужны награды. Кто будет счастлив – ты? Зинки? Наташки? Машки? Осуществлять мечты? Или стирать рубашки? Счастье – не звон, а свет. Деньги – их вечно мало. Хочешь узнать ответ? Ты его знаешь, Лала.
Жизнь – это кот в мешке, редко – счастливый случай. Кактус хорош в горшке, а ухватись – колючий. Часто счастливей тот, кто не имел ни цента. Жизнь – это кровь и пот, но не на сто процентов. Счастье – не пик мечты жить и гулять красиво.

Знаешь, давай на «ты».
Может, пора на пиво?

Лала Тарапакина:

Лёшка, какого чё.
То есть, спасибо, милый. Даже твоё плечо плечиком ощутила. Пусть антидот силён, сродни метотрексату — но и доходит он. легче до адресата.
Варишь ли лядский суп, воду толчёшь ли в ступе – как бы ты ни был крут, дело совсем не в супе. Битва за результат, как и любая битва – это когда стигмат, а не когда молитва. Кровью даётся то, что не даётся Богом. впрочем, согласна, что – может, не та дорога.
Правильно выбрать путь, верно настроить лакмус – это не как-нибудь. Тот еще, сука, кактус.
Вовремя бы понять в вихре больших событий – скорость_вольна_менять_точки_твоих_прибытий.
Может быть точкой Б что Амстердам, что небо – важно, кем был в борьбе. Пофиг потом, кем не был.
Только вот слабый тыл в вечном стремленье в дамки — это когда не ты сам расставляешь рамки. Если ты в них попал, как золотая рыбка (то ли звездой упал, то ли вообще ошибка) – как-то не можешь «вдруг» сбавить ни километра, там, за спиной – наш друг, кактус попутным ветром. Важно скопить ресурс, всей целиком собраться, и, не меняя курс, кактусу дать просраться.
Только тогда – дышать. И наслаждаться светом. Запахом камыша. Теплым простым приветом. Мир – он не чёрно-бел — резко понять, со вкусом. Новую ставить цель – более плавным курсом.
Будет писаться стих, ангел хранить наплечный.
Деньги? А кто о них?
«Балтика» – вот что вечно!

Алексей Порошин:

Обожжена душа, тело теряет форму. Ты же, крича, спеша, мчишься навстречу шторму. Слёзы текут из глаз, пиво во фляге скисло. Нужно дышать СЕЙЧАС. Позже не будет смысла. Молох или Пегас? Сердце саднит устало. Жизнь нам даётся раз, ты не забыла, Лала? Битва за результат – как и любая битва. Если расцвёл стигмат, значит — дерьмо молитва, значит пробитый тыл, дальше всё пуще, гуще. Пофиг тогда, кем был, если тебя расплющит. Шмотки, жильё, авто – сколько нам жизнь ДАВАЛА! С кровью придёт лишь то, что ОТНИМАЕШЬ, Лала.
Ты же должна понять в вихре сплошных сомнений – радость_должна_менять_вектор_твоих_стремлений.
Могут быть точкой А Рио, Нью Йорк, Европа, только ведь ты права, кактусы впились в жопу. Можешь их гнать взашей, с яростью рвать колючки. Разве до камышей будет в такой отключке?
Может быть, ты атлант с силой Перуна (Гора?), жалко, но твой талант может погибнуть скоро. Шторм ли, огонь, зола – ищущий сам обрящет. В битве добра и зла зло побеждает чаще. На баррикадах нет мудрых и светлых ликом. Ты же большой Поэт, стань же богиней, Ника. Не по твоей судьбе локти сбивать до крови. Нету любви в борьбе. Нет и борьбы в любови.
Не торопись, постой, выключи чёртов таймер!

«Балтика»? Фу, отстой.
Лучше возьмём «Warstainer»

Лала Тарапакина:

Голос почти пропал, молча сижу, нагая –
Если б на пъядестал, вот бы была Даная. Только подводит вес. Формы подводят тоже.
Это такой процесс —
Просто меняешь кожу.
С кровью – вопрос в цене. Дед говорил покойный – «Всё, что ДАРИЛИ мне, я ЗАЩИЩАЛ на войнах». Есть у любой войны две стороны медали – что не давали мы, то у нас отнимали.
Лёшка, ты прав на сто. Истина всех теорий. Можно надеть пальто, чухнуть на месяц в море, быть ни герой, ни лох – и отпустить подпругу. Только Карнеги сдох, пофиг «улыбка другу», был одинок и стар мастер коммуникаций. Божий поможет дар, если чуть-чуть стараться.
Маленький храбрый Гор очень боится шторма. Просто ему в упор, напрочь чихать на форму – если иметь контент, то хоть в стеклянной банке.
Легче рыдать на свет, чем улыбаться в танке.
В битве добра со злом – знаешь, что, правда, страшно? Ходят с одним зонтом. Бьются в одной упряжке. Каждому ведом сплин, оба лицом похожи, оба никак к Жасмин. К Баскову, впрочем, тоже. Только один из них – циник, другой романтик. Злобный — забъет под дых. Добрый – завяжет бантик.

——
Где-то замкнулся круг.
Дремлет на полке Вайнер.
Лёшка, спасибо, друг. Ладно, тащи Варштайнер

Алексей Порошин:

Двойственность Инь и Янь — притчею во языцех. Ты, кем захочешь, стань – будешь всегда в двух лицах, вечный тянитолкай – Ника спиною к Лале. Кожу менять – валяй, только бы не сдирали. Страшно? А кто не трус? В зеркале видишь проседь? Этот проклятый груз нам никогда не сбросить.
Есть у любой войны две стороны медали – что не давали мы, то ведь и нам не дали. Кто от монет ослеп – тот не увидит неба. Тот, кто заначит хлеб – сам и умрёт без хлеба. Кто же отнимет, кто? Не от ума ли горе? Можно надеть пальто, чухнуть в чужое море, можно дразнить конвой, если экстрима мало. Но от себя самой, не убегают, Лала. Можно залезть под тент, спрятаться в шумной пробке.
Если менять контент – то в черепной коробке.
Хочешь курнуть травы – сразу плати по факту-с. Каждый из нас, увы, сам себе в жопе кактус. Сам себе свет и мрак, сердце в стеклянной банке, сам себе друг и враг. Вот и рыдаем. В танке.
Пыльные виражи, страх, как виском на дуло. Только Карнеги жив, если тебя согнуло. В темя пробрался, тать, мастер манипуляций. Вот и не станут спать наглые папарацци – влезут в твою постель, и запестрит в журналах.
Разве такую цель ты себе ставишь, Лала?
Молоха страшен рык в жуткой басовой гамме. Ты же богиня, Ник, так побеждай! Стихами! Ты же стреляешь влёт – блюзово и балладно. Гонка – она пройдёт.

Как найти свое счастье: Концентрированная правда от Лалы Тарапакиной

День был светлым, новоосенним. Я читала «темно и 2 латте» Лалы Тарапакиной, но заказать решила ягодный чай. Это был мой выход из зоны кофейного комфорта, и вход. В зону Знайдено, о которой я почти ничего не знаю, несмотря на то, что живу в Украине.

Лала Тарапакина — экспедитор, открыватель, любитель и мечтатель. Она знает все о теплых, красивых местах Украины. И любит латте. — Какой кофе без сахара, — сказала она, а я поняла, что разговор будет легким. Потому, что сахар, зеленые глаза и телефон одной марки — это камертон и эталонное звучание. Которое отражает мысли. И вопросы.

— говорит Лала о своем проекте, который начался с идеи и дыма от горящих шин майдана. Кризис, война, невозврат в точку стабильности целой страны, а все же она смогла. Увидеть новый старт, возможности и места. — Нельзя принимать решения в состоянии эйфории, — говорит Лала, — когда ты счастлив, или тебе плохо. Подождать 1.5 месяца — вот мой рецепт.

Судя по всему, хороший. Учитывая как многого не знали жители Украины, пока Лала об этом не сказала. — Ничего не потеряно, пока ты жив, — говорит она, и это концентрированная правда. Потому, что вместо Крыма, который исчез вместе с шинами в центре Украины, мы получили множество мест взамен. Тысячи километров, сотни часов и десятки людей, которым есть о чем рассказать, есть что показать, есть как доказать – потерянное не вернется, но есть то, что рядом.

— Что вы привозите лично для себя из каждой поездки? Помимо нового места? — спрашиваю я, потому что мне интересно, какой она возвращается снова и снова.

— Каждый раз, когда делаешь что-то, чего раньше не делал, становишься сильнее, самодостаточнее, ценнее сам по себе, — отвечает Лала, — на вопрос «могу ли я» ты сам находишь ответ — могу. — Как часто мы делаем то, чего раньше не делали? — спрашиваю у себя и слушаю дальше:

— Женщине вообще нужно каждый день совершать крошечные победы, и это не связано с поездками. Например, приготовить новое блюдо, надеть что-то необычное, изменить привычный маршрут на работу, сказать себе что-то нужное. Крошечные новшества. Приятные и необходимые. Как часто мы думаем о них, а тем более совершаем?

— Но я не принимаю фразу «выйти из зоны комфорта», — говорит Лала, — Я не хочу выходить из зоны комфорта, я хочу в нее входить. — И эту фразу хочется писать большими буквами, потому что, сколько бы ни говорили о важности перемен и новых подходов, человек растет все-таки там, где спокойно. Даже если покой находиться в черной шкатулке, содержимого которой ты не знаешь.

— Кладовая артефактов, так называлось мое прекрасное дело, которым я занималась до того, как стать журналистом, арт-директором и, наконец, искателем, — говорит Лала, а я убеждаюсь в том, что профессиональные пути неисповедимы. Особенно, когда ищешь себя, а не профессию. — Я покупала черные шкатулки на e-bay, — рассказывает она, — и находила там настоящие сокровища — винтажные и клейменные украшения, о которых писала красивые легенды и истории.

Писать истории об украшениях, которым сотни лет, может только тот, у кого внутри своя тысяча лет мудрости, — подумала я. — А мудрость это тоже — зона комфорта. И незачем из нее выходить. В поисках лучших решений.

— Я всегда прислушиваюсь к интуиции, — говорит Лала, — Верные решениявсегда красивы и просты, — подсказывает она, а мой камертон продолжает звенеть. Потому что все сложные решения должны приниматься в том состоянии, когда сердцу легко. А легко ему, когда решения красивы.

— Нам не просто везет, — говорит Лала о проекте, находках, добрых людях и километрах дорог, — мы это притягиваем. — Красиво и просто, — думаю я, размышляя о том, что правильный путь всегда идет от глубины себя, своего сердца, а навигаторы и карты, бывает, просто путают. И нет в этом никаких загадок. И ограничений.

— Никаких рамок, кроме тех, что ставит сам человек, нет, — говорит Лала. Она красива. И, как мне кажется, счастлива. Потому я об этом не спрашиваю. — Человека невозможно сделать несчастным, — отвечает Лала на этот незаданный вопрос, — несчастными мы делаем себя сами.

Этому никого не учили. И только искатель может этот фактор отыскать. В себе. Ведь настоящее счастье, глубинное и чистое, исходит только от себя, только от личности и свободы. — Что такое свобода? — спрашиваю я и получаю ответ. — Это способность самостоятельно выбирать, от чего тебе быть зависимым. — И я снова записываю. Потому что в жизни не бывает полностью и совершенно независимых людей, но свободный тот, кто это понимает. И не бежит от зависимостей.

— Для счастья не нужно много, — продолжает Лала, и ее рецепт прост — спорт, сладости, секс, рассветы. Разве это недосягаемо? — Мне хотелось бы встречать рассвет минимум раз в неделю, — делится Лала, а я понимаю, что счастье просто есть, как красивые поступки и аскетичное тело. Есть у каждого, даже если спать во время рассвета. Потому что любовь, которая внутри, — всегда взаимна. Даже если выглядит когда-то несправедливо.

Читайте также  Туристическая революция, или Новые идеи для путешествий

— Я стала плавнее, — говорит Лала, — и в любой ситуации держу спину прямо. Я поняла, что постоянные поиски справедливости — это путь в никуда. Из него не возвращаются. — И я поймала себя на мысли, что мне бы хотелось, чтобы эти слова произнесла я. Потому, что сама вечно ищу справедливость. И не нахожу. И кажется, что ее и нет. Но сильные личности все-равно остаются сильными. Потому что ищут не справедливость, а любовь. Потому что любовь — для сильных. Как и все остальные чувства. Кроме одного.

— Моя бабушка говорила когда-то, — вспоминает Лала, — что женщина должна вызывать у мужчины чувство дома, аппетита, чувство ревности и злости, любое из чувств, кроме одного — чувства вины. Чувство вины ломает человека, — говорит Лала, и я понимаю — это еще одна концентрированная правда, которую ничем не скроешь. Ее и не нужно скрывать, как татуировку на предплечье — она, как и эта правда, — твоя.

— Что это? — спрашиваю я, рассматривая красивый рисунок на руке. — Это украинский орнамент в одесском варианте, — отвечает она, показывая степные цветы в причудливом узоре. — Это кусочек меня, — говорит она и улыбается. А я понимаю, что в Лале есть своя личная Одесса. И Киев. И Карпаты. И любой украинский регион. И даже воздух. И вода. И все стихии. Потому, что она — сильная личность, которая, как настоящая женщина, может сказать — да нет не знаю. Вот только у Лалы эта фраза будет целым стихотворением. И еще одним пунктом в истории тех, которые Знайдено.

LiveInternetLiveInternet

  • Регистрация
  • Вход

Музыка

  • Все (1)
  • Добавить

Выбрана рубрика Лала Тарапакина.

  • 1 Запись понравилась
  • Процитировали
  • Сохранили
    • Добавить в цитатник
    • Сохранить в ссылки


    Без заголовка

    Дневник

    Бывает, что кончаются слова. Тогда глаза — особенно прозрачны. Одежда — не в размер и так невзрачна, что ходишь словно ранняя вдова. Движения спокойны, бег сонлив, ведёшь машину только в правом крайнем. Пожизненно теперь живешь за краем, хотя бы раз его переступив.
    Но вот проходит месяц или два. Ты приучила тело к послушанью. И тонкостью его, слегка за гранью, черпаешь ниоткуда силу льва. Тебе не страшно, потому что страх — он признак обладания и власти. Необладанье — это тоже счастье, твоя свобода на семи ветрах.
    Бывает, недостаточно прошло. И времени, и чувств, и километров. Тебя полощет семикратным ветром, и пробивает вечное сверло. Смирись, рассмейся, всё прими, как приз. И ранним утром выезжай в дорогу.
    …А если не отпустит понемногу, то всё равно — рассмейся и смирись.

    • Запись понравилась
    • Процитировали
    • Сохранили
      • Добавить в цитатник
      • Сохранить в ссылки


      Без заголовка

      Дневник

      Я не знаю, как это — вдруг разлюбить в четверг,
      после сотен вторников сна на его плече.
      Вот кофе, он несёт его, например,
      когда ты проснулась и хочешь погорячей.
      Вот речка, вы долго ехали в никуда,
      и грудь под купальником после воды — как завтрак,
      и если бы он потрогал её тогда,
      обратно бы вы доехали только завтра.
      Вот утро, такое будничное, среда,
      в смешном одеяльном коконе два балбеса,
      а где-то на кухне — красное и еда,
      часть чрезвычайно трепетного процесса…

      А потом приходит вторник числом сто пять,
      это даже дольше, чем обещали боги.
      И становится непонятно, куда гулять,
      на кого теперь закидывать ночью ноги.

      …И любовь выходит мееедленно, и болит.
      Вот ушла, вернулась, бродит, как целлюлит.
      Как вода с горы стекает на дно ущелья.
      И глаза, как будто кто-то их зеленит,
      Углубляет,
      и такой придаёт им вид,
      Словно ты вот только
      спрыгнула с карусели

      • Запись понравилась
      • Процитировали
      • Сохранили
        • Добавить в цитатник
        • Сохранить в ссылки


        Без заголовка

        Дневник

        будничное
        будильник. утро. ровно шесть часов. успеть проснуться, покормить любимых, и под сопровожденье голосов — отфыркиваться от сомнений мнимых — возможно, что-то делаю не так, возможно — есть дорога попрямее, но каждый день рождает новый страх — что тыщу дел доделать не успею — мне муторно. и будень напролёт держусь энтузиазмом, но неважно, бензин на ноль — еще. еще пролёт. я строю небоскрёб двестиэтажный, кирпичики — прах к праху — шаг назад, в который раз рядок начну сначала. а крановщик — попался редкий гад, на «виру» — вниз и ррраз — упала-встала, как неваляшка. что нам — выживать, какие пустяки, ну право слово. в конце концов, я женщина и мать, а значит — ко всему всегда готова.
        напоминалка. полдень. три звонка. две встречи, и проценты по кредиту пора платить. где, мать её, рука?! — за что б держаться, если карта бита.
        но есть мои — две-три-десяток рук, три головы, и восемь-девять ножек…я счастлива – что громкий сердца стук удачно глушит дробь моих сапожек…
        и справиться – уже не цель, а честь…
        двадцать один-пятнадцать. дверь. знакома.
        звонок короткий. длинный. счастье есть! –
        ну здрасьте, дорогие.
        мама дома…

        • Запись понравилась
        • Процитировали
        • Сохранили
          • Добавить в цитатник
          • Сохранить в ссылки


          Без заголовка

          Дневник

          • Запись понравилась
          • Процитировали
          • Сохранили
            • Добавить в цитатник
            • Сохранить в ссылки


            Без заголовка

            Я люблю тебя

            А помнишь,
            мы ехали в Питер, в плацкарте, нас все ненавидели — видишь ли, рано — а мы хохотали и резались в карты, и пили вино из гранёных стаканов, и галича пели нахально и громко, коптились в дыму десяти дымоходов, а этот, из пятого, кажется, Ромка — подсыпал соседке немножечко соды в бутылку со спрайтом, жестокая шутка, соседка попалась весёлая, Лиля — и эти вагонные длинные сутки мы много смеялись, и много чудили

            А помнишь,
            мы просто хотели победы, работали долго, до выноса тела, начальник нас вызвал на, кажется, среду и выдал какое-то новое дело. Мы очень старались и много курили, в предбаннике офиса спорили матом, хотели как лучше, но нас победили —
            другого отдела другие солдаты. Они-то поопытней, справились лучше. А мы чуть не плача в родном вестибюле, с обидой вкушали горячий, пахучий, ужаснейший кофе. «Нас снова надули». но мы ведь не знали, что это бывает. За всё, что когда-то случается с нами,
            за всё, что у нас из-под ног выбивает — в ответе мы сами, мы сами, мы сами.

            А помнишь,
            Когда ты женился на Юле, и я говорила — дурак ненормальный, еще поживи с ней чуть-чуть до июля, а вдруг передумаешь — будет ведь жаль, но —
            Ты был уверен, влюблён и настойчив, доверчив, наивен и бескомпромиссен. Когда тебе двадцать, тебе между прочим — плевать на остутствие видимых истин, женюсь и пошли все. далёкой дорогой, я сам для себя предсказатель погоды. Но здравые мысли приходят с тревогой, а часто — с болючим и быстрым разводом. Полгода спустя, когда вы разбегались, я капала Юле в стакан валерьянки. А мир окружал ненавязчивый август, такое отличное время для пьянки.

            А помнишь,
            Когда нам исполнилось тридцать, и мы эту дату решили игнорить, пошли заказали огромную пиццу и тут нас настигло глобальное горе — казалось, что это черта отчужденья, за ней — ни любви, ни работы, ни секса, и пенсия рядом, и все дни рожденья отныне напичканы будут линексом.

            А помнишь,
            Когда нам маячило сорок, и мы вспоминали со смехом тридцатник, запрыгнули в поезд, поехали к морю — а в сумке халва и замыленный Piatnik (какие же, всё же, отличные карты), и снова чудили, и так молодели. Хохочущий громко девятый плацкартный готовился к бурной рабочей неделе. И словно и не было лет и болезней, и словно бы нас не касались разводы.

            А помнишь,
            Какой замечательной песней тебя провожали лечиться на воды?
            Тебе шестьдесят, ты спокоен и строен. А дети и внуки нам машут с перрона. Я всё-таки стала твоею женою, но еле успела с последним вагоном.
            Мы едем и едем, не так, но отчасти. Мы стали потише, и чай вместо водки.
            И ты говоришь — но ведь было же счастье.
            А я выдыхаю тихонечко — вот как.

            Надёжней, когда один 0

            ВЕЧЕРНЯЯ БОЛТОВНЯ В ЧАС, КОГДА ЦВЕТУТ КАКТУСЫ

            Доктор, я буду жить. Буду сажать черешни. Весь мой подкожный жир – тот, что остался с прежней – он же ещё вполне, в этот раз тоже сдюжит… Доктор, не надо «не». Просто чуть-чуть покружит.
            Просто чуть-чуть в висок –
            пылью об подоконник…
            Доктор, хотите сок?
            Доктор, не нужно джонни.
            Рысью бежать под дых – мимо каких-то станций, сколько нас есть таких – дур, клеопатр, констанций, что не сбавляя ход, жмут в поворот на пятой –
            Кто-то идёт на взлёт.
            Кто-то летит обратно.
            Помните, док, вооон ту – Зинку Коваль, лахудру? По габаритам – ТУ, а поступила мудро – замуж пошла не так, а за почти доцента, может, он и дурак, но не на сто процентов – Зинка при нём жена, гладит ему рубашки – счастлива и нежна, даже не хуже Машки –
            эта-то красота замужем за старпомом…
            Доктор, не нужно так.
            Может, какая помощь?
            Вы уж простите, док, я разболталась к ночи… Знаете, есть урок: камень ничто не точит! – я проверяла, да. Камень сильнее смерти, нас не возьмёт вода – доктор, вы мне поверьте.
            Как я люблю вот так – кактус цветёт, и вечер. Всякий простой пустяк душу немножко лечит, пива попить «за жисть», смысл в ней искать трёхсотый, лёгкие слёзы лить под чьё-нибудь «ну что ты…»
            Ладно, пора домой. Дома и чай, и булка. Дома любой – герой, с мыслью о переулках. Можно забыть понты, съесть заливную рыбу…
            Доктор, давай на ты?
            Жизнь – это только выбор.

            Такие не ломаются, а зябнут. Они – продрогший мелкий чёртов зяблик, скуривший на рассвете трын-траву.
            И кутаются в собственные руки, не потому что не во что – от муки, от вооот такенной залежалой муки,
            Которую никак не отзовут.

            Другие ходят к психотерапевтам, на секс без мужа машут «прям уж, грех там!»
            И пудрят в дамских комнатах носы.
            И, кутаясь в шиншилловые шали, мечтают чтоб и дальше не мешали,
            И виновато смотрят на часы.

            А эти, кто постарше, из маршруток, с авоськой яблок для печёных уток,
            Сидят устало, дышат на стекло
            И безотчётно пальчиком рисуют – кружок, квадратик, палочку…
            Такую,
            С которой бы быстрее повезло.

            Но есть и те, кому всегда дарили. По два ли литра на душу, по три ли,
            По восемь пачек жёстких сигарет,
            Травы какой, а может, шоколаду –
            но есть они, кто счастливы и рады,
            не ищут смыслов, не живут за правды…

            А просто улыбаются в ответ.

            Таких узнать в толпе легко и просто – они идут гуськом, согласно росту,
            И слитно переходят перекрёсток,
            Кредиты платят, не едят с ножа,
            Им пофигу шиншилловые шали, и палочки, которых надышали,
            А если их со всех сторон зажали –

            Подохнут гордо, так и не сбежав.

            Гамлет вчера отмечал рубеж – тридцать своих апрелей.
            Как и положено, Гамлет – свеж, мил и женат на Элле.
            Гамлет успешен – кредит на дом будет вот-вот погашен.
            Гамлет в постели читает «Ом», думает о Наташе.

            Элла известна своим порше. Именем мужа. Ростом. –
            Элла уверена, что клише – это гормон уродства.
            Элла – удачливый финансист. Держит анфас на запад.
            Муж или папа? – её спроси. Элла ответит – папа.

            Гамлет и Элла хотят детей. Двух сыновей и дочку.
            Элле пока времена не те. Гамлет поставил точку.
            40 недель и положь на стол. Папа ведёт журнальчик.
            Сын или дочка? Но папа зол. Значит, конечно, мальчик.

            Гамлет скупает фруктовый ряд. Очень боится свёкра.
            Элла – уже боевой отряд, ест огурцы и свёклу.
            Делит продукты на раз и два: «наше» и «нет, не наше».
            Гамлет считает, она права. Фрукты несёт Наташе.

            Эта живёт в золотой клети, принципов – три, не боле:
            Ешь, высыпайся и всем свети. Гамлет вполне доволен.
            Есть и четвёртый хороший пункт – нет вдохновенья к росту
            (Элла считает, что тяжкий труд – тоже гормон уродства).

            Тридцать девятая. Папа – нерв. Гамлет – бутылка рома.
            Элла срывает напряг на стерв – медперсонал роддома.
            Дальше – известно. Молитва, крик, первый шлепок по попе.
            Папа уходит в звериный рык. Гамлету пофиг – пропил.

            Девочка! – Элле хватает сил. Ставит большую точку.
            Дочь или папа – её спроси. Элла ответит – дочка.
            Гамлет трезвеет. Рука как плеть. И ни даёт, ни машет.
            Гамлет не может пока трезветь, Гамлет бежит к Наташе.

            Элла на выписку. Гамлет пьёт. Папа пошёл подальше.
            Только Наташа одна живёт так, как жила и раньше –
            Ест мандарины, нормально спит, чешет о клетку спинку –
            Трудно держаться своих обид, если родился свинкой.

            Вроде бы что-то пошло не так. Элла не спит от боли.
            Гамлет на сцене – четвёртый акт. Учит вторые роли.
            Он уже выбрал почти – «не быть». «Быть» – это слишком просто.
            Элла на кухне печёт грибы. Не задаёт вопросов.

            А помнишь,
            мы ехали в Питер, в плацкарте, нас все ненавидели – видишь ли, рано – а мы хохотали и резались в карты, и пили вино из гранёных стаканов, и галича пели нахально и громко, коптились в дыму десяти дымоходов, а этот, из пятого, кажется, Ромка – подсыпал соседке немножечко соды в бутылку со спрайтом, жестокая шутка, соседка попалась весёлая, Лиля – и эти вагонные длинные сутки мы много смеялись, и много чудили…

            А помнишь,
            мы просто хотели победы, работали долго, до выноса тела, начальник нас вызвал на, кажется, среду и выдал какое-то новое дело. Мы очень старались и много курили, в предбаннике офиса спорили матом, хотели как лучше, но нас победили –
            другого отдела другие солдаты. Они-то поопытней, справились лучше. А мы чуть не плача в родном вестибюле, с обидой вкушали горячий, пахучий, ужаснейший кофе. «Нас снова надули»… но мы ведь не знали, что это бывает… За всё, что когда-то случается с нами,
            за всё, что у нас из-под ног выбивает – в ответе мы сами, мы сами, мы сами…

            А помнишь,
            Когда ты женился на Юле, и я говорила – дурак ненормальный, ещё поживи с ней чуть-чуть до июля, а вдруг передумаешь – будет ведь жаль, но –
            Ты был уверен, влюблён и настойчив, доверчив, наивен и бескомпромиссен. Когда тебе двадцать, тебе между прочим – плевать на отсутствие видимых истин, женюсь и пошли все. далёкой дорогой, я сам для себя предсказатель погоды. Но здравые мысли приходят с тревогой, а часто – с болючим и быстрым разводом. Полгода спустя, когда вы разбегались, я капала Юле в стакан валерьянки. А мир окружал ненавязчивый август, такое отличное время для пьянки…

            А помнишь,
            Когда нам исполнилось тридцать, и мы эту дату решили игнорить, пошли заказали огромную пиццу и тут нас настигло глобальное горе – казалось, что это черта отчужденья, за ней – ни любви, ни работы, ни секса, и пенсия рядом, и все дни рожденья отныне напичканы будут линексом…

            А помнишь,
            Когда нам маячило сорок, и мы вспоминали со смехом тридцатник, запрыгнули в поезд, поехали к морю – а в сумке халва и замыленный Piatnik (какие же, всё же, отличные карты), и снова чудили, и так молодели… Хохочущий громко девятый плацкартный готовился к бурной рабочей неделе. И словно и не было лет и болезней, и словно бы нас не касались разводы.

            А помнишь,
            Какой замечательной песней тебя провожали лечиться на воды?
            Тебе шестьдесят, ты спокоен и строен. А дети и внуки нам машут с перрона. Я всё-таки стала твоею женою, но еле успела с последним вагоном.
            Мы едем и едем, не так, но отчасти. Мы стали потише, и чай вместо водки.
            И ты говоришь – но ведь было же счастье…
            А я выдыхаю тихонечко – вот как…

            МОНОЛОГ МАЛЕНЬКОГО ДРУГА

            Я быть бы хотела другом, но
            Маленьким и карманным,
            Которого ты носил бы за пазухой для тепла,
            Советовался и спорил, и все бы считали странным
            Что ты в никуда бормочешь какие-то там слова.
            Слова ни о чем без смысла – «да тут дофига народу»,
            «А ну-ка пошли и купим на вечер холодный квас»…
            И в самое безнадёжно прохладное время года
            Карманная эта дружба за миг согревала б нас.

            Я ела бы очень мало, одной калорийной крошкой
            Обедала бы и даже на завтрак хватало мне,
            И я б для тебя считалась любимей и мягче кошки,
            Прекрасней любой подушки
            И фикуса на окне.

            А если бы наступила минута большой печали…
            Ну, или часы печали… а даже весь день-печаль…
            Я молча, но очень твёрдо стояла бы за плечами
            И каждый твой грустный выдох готовила мятный чай,

            И чашек бы накопилось с полста или даже боле,
            Но полчища этих чашек не силах тебя развлечь –
            Я знала бы, что однажды и чай не спасёт от боли
            И чтобы обнять покрепче, я вышла бы из-за плеч.

            И – стала бы – вдруг – великой! И стройной и распрекрасной…
            И всем своим средним ростом достигла твоей груди…

            Но ты бы пожал плечами и сам бы пошёл за квасом,
            И был бы вполне уверен – надёжней, когда один.

            КОГДА Я ПРИЕЗЖАЮ

            …когда я приезжаю, – тишина. Не пахнет абрикосовым вареньем… Вообще, едой не пахнет, и до сна иду пройтись местами преступлений –
            скамеечка про первый поцелуй, шелковица про содранную кожу…
            («Хорошая, родная, не балуй» – бабулю предсказуемо тревожит взросление внезапное моё, моё непонимание запретов… и блинчики с черникой подаёт, как панацею, лечащую это).

            …когда я приезжаю – холодок – бежит по полу, трогает колени…
            И спаленка с периной в потолок уже не тянет, призывая к лени, а так себе – прикрыта и строга, не помня ощущений и моментов…
            (А правды точно не было в ногах – перина для меня была плацентой. В ней снились безмятежнейшие сны, и я была клубком, цветком и внучкой. И, кажется, спала бы до весны, метель рисуя шариковой ручкой
            во сне своём. А бабушка пока
            самозабвенно делала пельмени – и я бежала ровно в два броска, голодные и юные мгновенья…).

            …когда я приезжаю – пустота. В глазницах окон, в старом шифоньере. Пусты мои любимые места, закрыты многочисленные двери. И шахматы на дедовом столе слегка вразброс от сквозняка и пыли.
            («Ты молодчина, ты дралась, как лев! Ещё чуть-чуть – твои бы победили! Ну не реви, давай сюда свой нос…» – щекой к щеке, ладонью по косицам. И запах честных, крепких папирос прирос к моим подмоченным ресницам.)

            .
            …а солнце кувыркается в траве. И, знаете? Не будем о могилах – они там есть, мои родные две, но тссссс – не в них немыслимая сила, не в памяти услужливой моей…
            а в том, что есть такое свято место
            и что сейчас я для своих детей уже умею тоже строить детство,
            что суть вещей, сдаваемых в архив, для нас уже потеряна навеки,
            что дом не умер, если город жив,
            что люди уходящие –
            как реки…

            Лала Тарапакина. Поэт и гражданин.

            в стихи

            .
            Эта хрупкая девушка — мама троих детей, журналист, блогер и, на мой взгляд, одна из лучших поэтесс современности – Лала Тарапакина.

            Однажды, очень давно, знакомый со словами – посмотри, хороший автор — прислал мне ссылку на её стихи. Открыла первое, второе…

            мы никогда не были близкими друзьями. приходила на ее страницу, читала, затаив дыхание, молча.

            А помнишь такое: шелковица, вечер, лиловый язык , сумасшедшая мода, черничные ночи, сгоревшие плечи, и нос со следами недавнего мёда… И жить по любви было круче и проще, чем как завещала великая мама. Казаться, как есть: невозможной и тощей, улыбчивой, быстрой, горячей и пряной,
            Той девочкой.
            В самых нелепых нарядах, с большими стихами в опухшей тетради.
            дальше

            Темнеет рано,
            р-раз — а вот и ночь.
            В подъезде — молодежь и много пива.
            Горланят Квин, сбиваются с мотива,
            кого-то матом отправляют прочь,
            им весело. А дом на Прорезной
            -пропах борщом и ежедневным бытом:
            МарьВанна, на весь двор гремя корытом,
            Развешивает шкафчик бельевой
            (штук десять простыней да пять подушек),
            МарьВанна — безутешная вдова —
            Лишь памятью пока еще жива,
            бездетная, без кошек и подружек,
            весь день стирает новое бельё —
            Пока уснет последняя квартира.
            И чистота её простого мира —
            Как утешенье в горестях её.

            .
            через какое-то время, осмелилась оставить комментарий.

            Комментарии Тарапакиной это отдельное удовольствие – остроумие, талант рассказчика, доброжелательность и одновременно твердость в отстаивании своей позиции.

            Лала Тарапакина это тот самый редкий случай, когда невероятным образом вдруг в одной точке встречаются красота, ум, талант и обаяние.
            .

            Мы с мамой стояли на пристани, на морском вокзале в Одессе, с билетами в руках.
            Мама плакала, пароход был уже в двухстах метрах от нас, а отца все еще не было.
            -Никогда не прощу тебе, что ты опоздал на единственный круиз в нашей жизни! — патетично сказала мама, ревя.
            -Папа, ничего страшного, я и так не хотела ехать, — сказала 10-летняя я.
            Мама не разговаривала с нами до тех пор, пока единственный канал страны не сообщил о крушении Адмирала Нахимова в его прощальном рейсе, на который мы опоздали.
            Так погиб мой двоюродный брат (сегодня ему было бы 50), а мы остались живы.
            С тех пор мне очень легко прощать: Кто знает, от чего уберегли нас люди, которые куда-нибудь опоздали.

            Давайте и вы? — Лала Тарапакина

            .
            Значительно позже, нашла Лалу на ФБ, подписалась. Было интересно читать не только стихи, но и её размышления о жизни, детях, возникающих ситуациях.

            По хорошему завидовала её способности бегать по утрам каждый день, нырять в холодную воду, упевать делать огромное количество дел и всегда прекрасно выглядеть.

            Помню, как в постах стали появляться мысли о путешествиях именно по Украине, о желании найти, изучить и показать людям малоизвестные и уникальные места, отели, замки именно своей страны.


            .

            Родилась в Одессе, живет в Киеве.

            Маркетолог по образованию и журналист по призванию. Автор проекта «Знайдено в Україні» третий год со своей командой колесит по стране, находя и исследуя неизученные турристические маршруты, и рассказывает людям о невероятных местах, в которых обязательно стоит побывать.

            Одна из лучших поэтесс современности .

            .

            Ты точно знаешь, что это счастье, ты даже трогал его рукой. Оно меняется с новой властью, с порывом ветра или войной. Наощупь нежное, как младенец, на вкус солёное, а еще – оно источник произведений, твоё единственное плечо. На нем сидит синеглазый ангел, вот только слезы его свинцом. То, что прикрыто на правом фланге, на левом станет твоим концом.
            .
            Ты точно знаешь, любовь ли это – её касался святых мощей. Она была, как мечта поэта, но свёрток самых простых вещей. Записки, песенки, статуэтки, смешные фишки и бла-бла-бла. Но главным словом для этой детки считают маленькое «была». Ты хочешь быть навсегда любимым, причастным, солнечным каждый час. Но мимо ходит спаситель мнимый, и он прихлопнет тебя сейчас. И ты, за мнимой стеной под вечер, за мнимым холодом станешь мним. … И только кофе, пожалуй, вечен.

            Мне без корицы, с собой, один.
            дальше