Трогательная серия снимков женщины, больной раком груди

Крутой фотопроект: женщины рассказали, как боролись с раком груди

Фото для проекта «Это не болит» подготовили фотографы Юлия и Евгений Канаплевы+Лейдик. На снимках и видео – женщины, победившие рак груди, болезнь, которая «не болит». Они прошли через операцию, «химию» и лучевую терапию, не потеряли веру в лучшее и приняли себя после удаления груди.

В чем цель проекта «Это не болит»?

Координаторка проекта «Руками трогать» Алла Алоэ рассказала, что «Это не болит» готовился в рамках «Розового октября» – если помните, CityDog.by писал об этом движении.

– Мы сделали проект «Это не болит» в поддержку женщин, которые находятся на лечении сейчас или были когда-то, чтобы сказать им, что они прекрасные и очень сильные, что мы их любим и ценим, – говорит Алла Алоэ. – Мы хотим, чтобы они увидели женщин, которые через это прошли и остались на позитиве, не сдались.

Слоган «Это не болит» – откуда он?

– Ребята из агентства Pocket Rocket пришли и попросили нас отснять проект с портретами женщин, чтобы это было круто, – рассказала CityDog.by Юлия Канаплев+Лейдик. – Мы долго думали, как его преподнести, искали название, которое зацепит. Слоган «Это не болит» придумал и написал Денис Серебряков (dsgn.by). Мы подумали, что это а*****ое название. А еще почти сразу в нас врезалась машина, и мы почувствовали сильную энергию.

Как искали героинь проекта?

Героинь, которых вы видите на фото и видео, искали через официальные аккаунты «Руками трогать».

– У нас были очень классные модели, они просто зажгли проект, – комментирует Юлия Канаплева+Лейдик. – Мы проводили кастинг с агентством Pocket Rocket, старались, чтобы героини были разные. В итоге остановились на пяти участницах.

Когда делаешь социальные проекты, после съемок выходишь очень уставший. Удивительно, но работа с этими женщинами зарядила нас позитивом и энергией на несколько дней.

А вот и сам фотопроект

Катя (30 лет): «Когда моешь голову, а волосы у тебя в руках остаются – к этому я была не готова. Получилась прическа как у президента. Муж меня брил, друг видос снимал для инстаграма. Думали, будет “ежик”, но голова оказалось в проплешинах – и все сбрили станком. Вышло даже прикольно. Я ходила без платков и париков. Купила классные очки, меняла крупные сережки. После болезни не стала воспринимать себя хуже, наоборот! Я стала худая, могу теперь шмотки на размер меньше покупать. А скоро мне еще и сиськи классные сделают. Я свои сиськи просто ненавидела, слишком большие, вечно мешали. Из-за болезни пришлось удалять обе. Муж как-то сказал, что рак мне послан из-за комплексов. Наверное, правда. С самого начала решила ничего не скрывать. Если накатывало — постила в свой инстаграм. Даже не ожидала столько поддержки».

Лена (30 лет): «Дочери на тот момент было пять лет, а сыну почти два. Дочь реагировала плохо, постоянно плакала, и мы отправили ее в Таиланд с моей мамой. Сына я не отдала, ему в таком возрасте все равно, волосатая мама или лысая, торчат ли из нее какие-то трубки. А мне был нужен ребенок, чтобы я не могла не встать с кровати или депрессовать. Ребенок выше твоих проблем. Я ничего не боюсь. После “химии” боялась только идти на следующую, потому что уже знала, что будет не важно, мягко говоря. От стресса сильно похудела и каждый вечер перед сном ела мороженное, иногда два». По словам Елены, ее сильно поддержали не только родные, но и блог @kate_aleshkevich. На съемках девушки впервые встретились офлайн.

Елена (58 лет): несколько лет старалась не обращать внимание на уплотнение в груди. Анализы сдала, когда почувствовала себя совсем плохо. «Испугалась буквально на десять минут, думала, как сказать детям, но затем быстро успокоилась. Подруги не давали отдохнуть, приходили в гости, приносили еду, вино. Вино люблю. Даже когда врачи говорили, что от вина и сигарет стоит отказаться, не слушала. Если хотелось, могла выпить бокал. У меня не было мыслей о смерти. Когда прошел первый шок, я просто приняла, что может быть всякое. А после лечения сразу уехала к дочери на Тайвань, отдохнуть и отвлечься».

Мария (70 лет): на операцию шла спокойно, знала, чего ждать, так как ее дочь тоже когда-то перенесла рак груди. «После операции занималась дачей: сажала огород, косила траву бензокосой. Каждый день делала себе соки и смузи – все натуральное, с огорода». Вскоре после лечения Мария встретила мужчину, с которым общалась три года, и это вдохновляло ее следить за собой. После его смерти женщина впала в депрессию, но быстро поняла, что надо держаться ради детей и внуков.

Ирина (46 лет): дочь Марии – раком болела 10 лет назад. «Врач сказал, что у меня есть два варианта: удалить опухоль и ждать, что болезнь наверняка вернется, или удалить грудь. С мужем мне было стыдно о таком говорить, и я позвонила другу. Он сказал: “Ира, это не подлежит обсуждению, удаляй всю грудь”. Остаться без груди было страшно, я рыдала и билась в истерике, долго не могла себя принять». Через пять лет грудь Ирина восстановила, и тогда началась другая жизнь, она поняла, что красива, сделала татуировку жар-птицы, чтобы скрыть шрамы. Увлеклась йогой, начала читать духовную литературу, стала вегетарианкой. «А с мужем мы развелись. Думаю, болезнь повлияла. Я всю сознательную жизнь жила для кого-то: для детей, мужа, подруг. А после болезни поняла, что нужно полюбить себя».

Опубликовано Канаплев Лейдик Понедельник, 11 ноября 2019 г.

Организаторы проекта «Это не болит» не собираются на этом останавливаться

Юлия и Евгений Канаплев+Лейдик говорят, что собрали большую команду профессионалов.

– Мы хотим продолжать этот проект и затрагивать остальные темы, связанные со здоровьем, – делится планами Юлия. – Будем искать интересных героев, интересные истории. Очень важно передать тот позитивный настрой, который возможен в таких обстоятельствах. Мы верим в то, что позитив может поддержать и даже исцелить.

«Это не болит». Женщины, победившие рак груди, рассказывают о диагнозе, «химии» и поисках позитива

Самые опасные болезни часто приходят без боли. Вот и эти женщины, столкнувшись с раком груди, говорят, что «это не болит». Теперь, после операции, «химии» и лучевой терапии, они откровенно рассказывают о диагнозе, больших и маленьких радостях жизни, как принимали себя без груди, не потеряли женственности без волос, и даже пытаются найти в случившемся хоть что-то положительное.

Катя, 30 лет

— Когда моешь голову, а волосы у тебя в руках остаются — к этому я была не готова. Получилась прическа как у президента. Муж меня брил, друг видос снимал для Instagram. Думали, будет «ежик», но голова оказалось в проплешинах — и все сбрили станком. Вышло даже прикольно. Я ходила без платков и париков. Купила классные очки, меняла крупные сережки.

После болезни не стала воспринимать себя хуже, наоборот! Я стала худая, могу теперь шмотки на размер меньше покупать. А скоро мне еще и сиськи классные сделают. Я свои сиськи просто ненавидела: слишком большие, вечно мешали. Из-за болезни пришлось удалять обе. Муж как-то сказал, что рак мне послан из-за комплексов. Наверное, правда.

С самого начала решила ничего не скрывать. Если накатывало — постила в свой Instagram. Даже не ожидала столько поддержки.

Лена, 30 лет

— Дочери на тот момент было пять лет, а сыну почти два. Дочь реагировала плохо, постоянно плакала, и мы отправили ее в Таиланд с моей мамой. Сына я не отдала, ему в таком возрасте все равно, волосатая мама или лысая, торчат ли из нее какие-то трубки. А мне был нужен ребенок, чтобы я не могла не встать с кровати или депрессовать. Ребенок выше твоих проблем.

Я ничего не боюсь. После «химии» боялась только идти на следующую, потому что уже знала, что будет неважно, мягко говоря. От стресса сильно похудела и каждый вечер перед сном ела мороженое, иногда два. Меня сильно поддержали не только родные, но и блог Кати.

Елена, 58 лет

— Несколько лет старалась не обращать внимание на уплотнение в груди. Анализы сдала, когда почувствовала себя совсем плохо. Испугалась буквально на десять минут, думала, как сказать детям, но затем быстро успокоилась. Подруги не давали отдохнуть, приходили в гости, приносили еду, вино. Вино люблю. Даже когда врачи говорили, что от вина и сигарет стоит отказаться, — не слушала. Если хотелось — могла выпить бокал. У меня не было мыслей о смерти. Когда прошел первый шок, я просто приняла, что может быть всякое. А после лечения сразу уехала к дочери в Тайвань, отдохнуть и отвлечься.

Мария, 70 лет

«На операцию шла спокойно, знала, чего ждать, так как ее дочь тоже когда-то перенесла рак груди. После операции занималась дачей: сажала огород, косила траву бензокосой. Каждый день делала себе соки и смузи — все натуральное, с огорода».

Вскоре после лечения Мария встретила мужчину, с которым общалась три года, и это вдохновляло ее следить за собой. После его смерти женщина впала в депрессию, но быстро поняла, что надо держаться ради детей и внуков.

Ирина (46 лет) — дочь Марии

«Раком болела 10 лет назад. Врач сказал, что у меня есть два варианта: удалить опухоль и ждать, что болезнь наверняка вернется, или удалить грудь. С мужем мне было стыдно о таком говорить, и я позвонила другу. Он сказал: „Ира, это не подлежит обсуждению, удаляй всю грудь“. Остаться без груди было страшно, я рыдала и билась в истерике, долго не могла себя принять».

Через пять лет грудь Ирина восстановила, и тогда началась другая жизнь: она поняла, что красива, сделала татуировку жар-птицы, чтобы скрыть шрамы. Увлеклась йогой, начала читать духовную литературу, стала вегетарианкой.

«А с мужем мы развелись. Думаю, болезнь повлияла. Я всю сознательную жизнь жила для кого-то: для детей, мужа, подруг. А после болезни поняла, что нужно полюбить себя».

Над проектом работали:

Фото, арт-дирекшн: Канаплев+Лейдик

Видео: Кирилл Савицкий

Текст: Надежда Таган, Валерия Боровец

Типографика, слоган: Денис Серебряков

Визаж: Алесандра Носикова

Прически: Яна Томилкина

Стилист: Регина Полейчук

Ассистенты стилиста: Алексей Рыбаков, Полина Дёмкина

Все фото героинь не подвергались ретуши.

Особая благодарность: фотостудии S2, агентству Pocket Rocket и Юлии Ляшкевич.

Библиотека Onliner: лучшие материалы и циклы статей

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Быстрая связь с редакцией: читайте паблик-чат Onliner и пишите нам в Viber!

10 звезд, которые перенесли тяжелые операции из-за рака груди

Читайте также  10 ранних заведений во Львове, работающих с 8 утра или раньше
  • Сегодня весь мир поразила новость: одна из красивейших актрис Анджелина Джоли решилась на радикальную меру: секс-символ сделала двойную мастэктомию (операция по удалению груди), чтобы предотвратить развитие рака молочных желез. Возлюбленная Брэда Питта и мать шестерых детей откровенно рассказала о том, что ей пришлось пережить и почему она решилась на такую меру.

    «СтарХит» решил вспомнить других звезд, которые в разное время пережили подобное оперативное вмешательство — по поводу уже диагностированного онкозаболевания или в качестве профилактики — и не побоялся рассказать об этом миру.

    Шэрон Осборн, супруга Оззи Осборна, сообщила о том, что удалила обе груди, совсем недавно. В интервью мужественная женщина сказала: «Когда я узнала, что у меня есть ген рака груди, то поняла, что счет не в мою пользу. Я уже боролась с раком и больше не хочу жить в страхе, поэтому я решила просто все вырезать и сделала двойную мастэктомию. Я не жалею о своей груди, я просто не хочу прожить оставшуюся жизнь в постоянном страхе».

    Кайли Миноуг стала примером для многих женщин, когда не только с успехом справилась с раком груди, но и продолжила активную гастрольную деятельность. Правда, стать матерью австралийской певице, видимо, уже не удастся. Да и примерить свадебное платье до сих пор не пришлось. Впрочем, торжественная церемония не входит в планы Кайли: «Я никогда не мечтала о свадебном платье. Кольцо на пальце в данный момент мне не нужно», — признавалась она в 2012 году.

    Звезда «Секса в большом городе» Синтия Никсон узнала о своем диагнозе в 2002 году. В ее случае рак груди наследственный — мать актрисы страдала тем же недугом. Обеим женщинам удалось с успехом побороть болезнь. «Единственное, чего нужно бояться, это то, что если ты не пойдешь и не сделаешь маммограмму потому, что часть тебя не хочет знать результата, внутри тебя может оказаться зараза, которая погубит тебя. Эта игра окажется для тебя с плохим концом», — говорила Синтия, комментируя свои проблемы со здоровьем. Позднее она сыграла роль преподавателя поэзии Вивиан Биринг, больной раком, ради которой даже побрилась налысо. Эта работа была номинирована на театральную премию «Тони».

    Проблемы со специфической женской онкологией также перенесли Джейн Фонда, Шэрил Кроу, Кэти Бейтс. А певице Анастейше диагноз ставили дважды: в 2003 году она проходила курс лечения, но в 2012 болезнь вернулась. Тем не менее, звезда самоотверженно борется с ней и в этом ей очень помогает поддержка фанатов.

    Примером для российских женщин стала Дарья Донцова. Болезнь способствовала большим переменам в ее жизни — ведь именно в клинике Донцова впервые стала писать детективные романы, которые принесли ей известность. Позднее Дарья написала книгу «Записки безумной оптимистки», в которой подробно рассказала обо всем, что ей пришлось пережить.

    Откровениями о том, как она заболела раком груди и была на грани смерти, в свое время поразила всех Лайма Вайкуле. В интервью Оксане Пушкиной певица рассказывала, что недуг перевернул ее жизнь, заставил задуматься о многом и иначе взглянуть на привычные вещи и отношения.

    Страшилки

    Дмитренко Алексей Петрович

    маммолог, онколог

    Так люди загоняют себя в угол… Слабонервным читать не рекомендуется. Описанные ситуации взяты из моей практики и, к сожалению, регулярно повторяются. Пусть же чужой опыт да поможет кому-нибудь.

    СТРАШИЛКА №1

    Женщина прошла обследование. По результатам обследования врач сообщает, что опухоль в молочной железе является злокачественной опухолью и нужно обязательно лечиться. Женщина задумавшись и тихо проговаривая «Может быть… может быть…», уходит домой. Дома женщина замыкается в себе, никому ничего не говорит. Таится, а про себя думает: «А может, ошиблись? А может, оно само пройдёт?». Прикладывает к молочной железе капустный лист, винегрет засыпает в бюстгальтер – «…Оно же, вроде, помогает…». По прошествии некоторого времени на приём к врачу спешат уже близкие и родственники этой женщины. Ведь она «почему-то ведёт себя как-то не адекватно»: облегчается посередине квартиры и выбрасывает вещи с балкона. По рекомендации врача женщина с помощью родственников и надеждой на лучшее будущее проходит обследование. Но метастазы в головной мозг и легкие шансов не оставляют… Всё нужно делать своевременно.

    СТРАШИЛКА №2

    На приёме онколог-маммолог сообщает женщине деликатно и мягко (ах, как бы случайно не ранить!), что у неё «подозрение на злокачественную опухоль молочной железы» и нужно правильно лечиться. Но женщина не понимает (или делает вид) и не считает, что ей нужно лечиться! Тогда женщине прямо говорят, что у неё рак. Реакция женщины сногсшибательна: «Всё равно умирать, поэтому и лечиться бессмысленно»… Женщина ожидала, что она уже завтра умрёт. «Раз у меня рак, то уже завтра, в крайнем случае, послезавтра, я умру», – с железной логикой рассуждала женщина. И никто не смог уговорить женщину лечиться… Нет, она не умерла ни завтра, ни послезавтра, ни через год. Она живёт. Живёт с семьёй своей дочери. Только семья дочери на грани распада, так как домочадцы уже не могут выносить зловоние гниющей опухоли, которое пропитало воздух дома, мебель, стены, вещи. И никто из хирургов не берётся её оперировать, так как теряют сознание от запаха, да она и не хочет. Боится. У некоторых не хватает мужества сделать хоть какой-то шаг…

    СТРАШИЛКА №3

    Семейная чета привела на приём онколога пожилую и, по-видимому, серьёзно болеющую родственницу. Осмотрев пациентку, и, имея какие-то предположения, врач рекомендует обследование. Выйдя из кабинета онколога, пациентка заявляет родственникам, что «ничего она уже не хочет и её уже ничего не беспокоит, что от всего она устала» и требует сейчас же отвезти её домой. Слабо поуговаривав родственницу, сопровождающие, оправдывая себя, что «со своей то стороны они всё и так сделали», а про себя порадовавшись, что «не будет возни», все вместе отправляются домой. Проходит время… И вот на приёме онколога та же семейная чета. Они очень взволнованы и наперебой требуют что-нибудь сделать! Ведь оказалось, что «обследоваться мама категорически отказалась, и всё шло как будто бы неплохо, но вот как месяц она вообще с кровати не поднимается из-за сильных болей во всём теле и очень настойчиво требует от родственников себя исцелить». Но «исцелить» врачи не могут, так как диагноза нет. И необходимые исследования провести теперь уже не возможно. Онкологи не ясновидящие и по ауре диагноз не ставят. А поставить диагноз онкологический – большая ответственность, требует обоснованности, так как связан он с наркотиками. Поэтому в тяжелом положении семейная чета. Мечутся они без диагноза, нет единодушия в поликлинике и нет покоя дома от стонущей родственницы… Всё нужно делать своевременно. С диагнозом и наркотиками всем было бы значительно легче.

    СТРАШИЛКА №4

    Вот прошло 3 года, как женщина завершила лечение по поводу рака молочной железы. Всё позади. Многое уже забылось. Смелее уже смотрится в будущее. К тому же есть и пенсия по инвалидности. «Вот только, по-видимому, зря я целых два года выбирала соцпакет вместо денег», — размышлениями мучила себя женщина. «Целых два года каждый месяц 700-800 рублей теряла!», — укоряла она себя. «От соцпакета и льгот отказываюсь!», — решение принято, заявление написано. Через несколько месяцев при обследовании у женщины неожиданно выявляются множественные метастазы в позвоночник и другие кости. Но онколог спокоен, ведь есть лекарство, которое эффективно блокирует эти метастазы. Рука уже тянется к выписке рецепта на так необходимое лекарство… Но, как же так! Женщины нет в базе. «Я отказалась от льгот…», — обреченно вздыхает пациентка, уже понимая, какую серьёзную ошибку она совершила. «Может быть, я пока буду покупать это лекарство в аптеке!», — по пути домой думала она. Но это лекарство стоит от 5 до 12 тысяч рублей, и вводить его нужно ежемесячно пожизненно. Вернуть «льготу» можно будет ещё очень не скоро. Семейного бюджета надолго не хватило. Компрессионный перелом позвоночника, из-за разрушенного метастазом позвонка, обрекает женщину на пожизненный постельный режим без надежды на восстановление… Всё могло быть иначе. Иллюзия благополучия привела к преждевременным и неоправданным поступкам.

    Наталия Спитэри удалила грудь из-за онкологии и ведёт блог о своей жизни

    Из-за рака Наталия Спитэри перенесла радикальную мастэктомию — операцию по удалению груди. После восстановления она создала блог, в котором рассказывает о жизни с диагнозом, изменениях в теле, а ещё публикует смелые снимки со шрамами. Поговорили с Наталией о процессе лечения, о том, как стандарты красоты влияют на женщин и почему важно продвигать бодипозитив.

    Диагноз

    Я из России, но почти 15 лет прожила в Европе и в Азии. Работала кондитером, готовила веганские десерты без сахара и обучала этому. Пять лет назад я столкнулась с диагнозом — рак груди. В тот период у меня был очень напряжённый рабочий график: проводила мастер-классы, занималась коммерческими проектами. В какой-то момент я стала чувствовать усталость. Она не проходила, даже когда я больше отдыхала, и тогда я стала прислушиваться к своим ощущениям. Что со мной происходит? И поняла, что в определённой позиции лёжа что-то чувствую в груди. Я открыла поисковик и сказала: «Привет, гугл! Покажи мне ролики самодиагностики молочной железы». С моими признаками рекомендовали обратиться к врачу. Мне стало понятно, что, скорее всего, это именно онкология. Я пришла на приём к маммологу-онкологу, и моё предположение подтвердилось.

    К тому моменту несколько человек в моей семье сталкивались с онкологией. Я знаю, что существуют определённые генетические предрасположенности. Но эта тема никогда не воспринималась мною как угроза. Я чувствовала себя хорошо, была молода, здорова, сильна. В кругу друзей тоже были люди с онкологией — не очень люблю слово «болели». Мне бы не хотелось нагнетать страх и позиционировать онкологию как что-то абсолютно ужасное, потому что болеть можно по-разному.

    Я не была сильно шокирована диагнозом и не думала, что это конец света. Я понимала, что теперь это часть моей жизни и я буду заниматься этим вопросом. Естественно, случались моменты, когда я испытывала страх. Мне было обидно, я плакала и чувствовала, что всё выходит из-под контроля. Но это не было основной эмоцией. Я понимала, что сейчас такой период жизни. И он длится уже 5 лет.

    Фото: Вика Барканова. Снимки предоставлены Наталией Спитэри

    Лечение

    У меня был нестандартный путь лечения. О своём выборе я не жалею, но сейчас поступила бы по-другому. Я обратилась в частную клинику и, к сожалению, столкнулась с врачом, которая использовала угрозы и давление как инструмент психологического воздействия. Мне говорили, что у меня нет времени, что мой ребёнок останется без матери и прочее. После такого взаимодействия я решила, что не готова продолжать лечение с подобным отношением к себе ещё в течение нескольких лет.

    Читайте также  10 невероятных фильмов, основанных на реальных событиях

    И я вернулась в Азию, где заканчивала рабочие проекты и параллельно стала пробовать нетрадиционные методы лечения: голодания, травы, биологически активные добавки. Так продолжалось три года. За это время моему ребёнку пришёл возраст идти в школу. Мы вернулись в Москву, чтобы о сыне могли позаботиться родственники, если моё состояние резко ухудшится и понадобится госпитализация. В какой-то момент так и произошло.

    Метастазы распространились по разным органам, в том числе задели позвоночник. Это провоцировало спазмы и проблемы с дыханием и речью.

    Было понятно, что ситуация острая, а я всё ещё отказывалась от медикаментозного лечения. Не рекомендую повторять — на моём примере это особенно очевидно.

    Я обратилась в коммерческую клинику, куда часто попадают отказники и паллиативные пациенты (больные, которые имеют неизлечимое, прогрессирующее заболевание. — Прим. ред.). Но отношение врачей там меня очень удивило. Я полагала, что нахожусь в той стадии, когда уже сложно что-то сделать, можно только обезболить. Однако мне предложили несколько вариантов лечения. Врачи не поддерживали мой выбор, но отнеслись с пониманием к моей ситуации. Другие бы сказали: «Чем ты думала?» Но здесь специалисты подошли по-другому — очень внимательно и деликатно, без осуждений и запугиваний. Они просто сказали, что могут сделать.

    Мне провели ветебропластику — операцию по заполнению пустот в позвоночнике. Потом я согласилась на гормональную терапию. Это дало хороший результат — опухоли начали уменьшаться в размерах и метастазы остановили распространение и рост.

    👀Что ещё нужно знать о раке груди

    Операция

    Когда я начала лечение, моя ситуация была неоперабельная, потому что опухоль проросла в грудную клетку. Но за год терапии она уменьшилась, появилась возможность провести операцию — речь шла об удалении обеих молочных желёз. В таких случаях женщинам предлагают установить импланты, но я отказалась. Это был мой выбор, который я сама озвучила врачам. Такое решение может показаться здоровой женщине странным. Я просто почувствовала, что для меня это будет правильно.

    Меня окружали в основном врачи-мужчины. Они пытались удостовериться, что я не пожалею, волновались, что решение может негативно сказаться на моей личной и социальной жизни, сделать меня уязвимой. Мы взвешивали разные варианты, в итоге я сказала: «Может быть, после операции я передумаю. Но ведь тогда мы сможем вернуться к вопросу об имплантах?» И мне подтвердили, что это возможно.

    Восстановление и реакция окружающих

    К своему удивлению, после мастэктомии я обнаружила массу плюсов и физически почувствовала облегчение. У меня была большая грудь в прошлом — всю жизнь я ходила с пятым размером, а когда кормила ребёнка, то был седьмой. После операции стало легче позвоночнику, плечам. Я вдруг поняла, первый раз в жизни, что могу ходить без бюстгальтера! Теперь мне нигде не тянет, не сдавливает грудную клетку, не натирает плечи до синяков — эти преимущества имеют для меня большое значение.

    Операция проходила год назад, во время карантина: меня никто не навещал в больнице и только узкий круг знал, где я и что со мной. Когда карантинные ограничения сняли, уже была осень, я восстановила подвижность рук, быстро вошла в форму, которой у меня не было уже давно, и стала встречаться с друзьями.

    Казалось бы, сложно не заметить плюс-минус пятый размер груди. Но люди реально не обращали на это никакого внимания. А когда я говорила об этом, абсолютно спокойно реагировали.

    Круг общения по работе у меня в основном мужской. Знаете, как классно мужчины умеют поддерживать. Они не говорили комплименты из серии: «Ой, тебе это не помешает, ты и так красивая!» Они говорили про блеск моих глаз, про то, какая я невероятная, и вообще не акцентировали внимание на груди. Мы легко могли пошутить на эту тему, а юмор всегда помогает снять напряжение.

    У меня была возможность сделать эту тему неявной. Я могла носить бюстгальтер с плотными чашками и, если бы кто-то спросил, сказать, что просто уменьшила грудь. Но я была честна и открыта и в ответ получила много поддержки. Я поняла, что мне не нужно себя прятать. В одежде я нашла свой стиль: не ношу глубокие вырезы, чтобы не шокировать других шрамом. Хотя я считаю, что то, как сейчас выглядит моё тело, — это красиво. Оно менялось много раз: я была очень полная, была худая, была беременная, такая, сякая. Просто сейчас тело такое, и я себе нравлюсь в этом состоянии.

    Фото: Вика Барканова. Снимки предоставлены Наталией Спитэри

    Принятие внешности и любовь к себе

    Бодипозитив пришёл в мою жизнь ещё до операции, принятие случилось раньше. Думаю, благодаря этому мне сейчас легко принимать изменения в своём теле и носить одежду, в которой видно, что нет груди.

    Когда-то я весила почти 100 килограммов. Тогда я жила в России и упорно пыталась похудеть. Случалось, что я ехала в метро и читала книжку стоя, а мужчина, проходя мимо и задев меня, мог сказать: «Отойди, корова, ты не в библиотеке». Подобные истории случались периодически. И на тот момент я не воспринимала это как проблему общества. Считала, мне надо похудеть, чтобы ситуация изменилась. А потом я уехала в Европу и много времени проводила на Мальте. Там женщины в целом склонны к полноте, но они считаются красивыми. Там я впервые осознала, что со мной всё в порядке: не в порядке российское общество.

    Бодипозитив для меня — про принятие себя во всех жизненных обстоятельствах. Никто не должен испытывать стыд за то, как он выглядит, — неважно, было это его осознанным выбором или так сложилась жизнь.

    Мне кажется, что понятие бодипозитива в России очень деформировано. Большинство связывает это только с волосатыми подмышками. Но это ситуация, когда у человека есть выбор: хочешь — брейся, хочешь — нет. А бодипозитив ведь ещё и про ситуации, когда выбора нет: алопеция, шрамы, отсутствие каких-то частей тела или лишний вес после родов или болезни. Людям приходится с этим жить, а реакция окружающих заставляет их прятаться, испытывать за это угрызения совести, свою неполноценность.

    Когда человек сталкивается с онкологией первый раз, он хочет поговорить об этом и задать какие-то элементарные вопросы, потому что информации вокруг мало. Поэтому существуют различные группы, сообщества поддержки, фонды и прочее. И меня часто приглашали рассказать о себе. Это в какой-то момент стало забирать очень много внимания и времени. А ещё в любой онкологической среде принято озвучивать: «У меня такой-то диагноз, такая ситуация». На мой взгляд, это не очень здоровая ситуация, потому что ты всё время позиционируешь себя только через болезнь: «Я Наташа. Рак молочной железы 4‑й стадии». Поэтому я стала придумывать, как сделать, чтобы не каждый человек обращался ко мне лично, а я сама вещала на большую аудиторию.

    Поддержка окружающих вдохновила меня завести аккаунт в Инстаграме. Он молодой, свежий, ему ещё только полгода. Там я стала выражать свою позицию и почувствовала, что это важно для людей, которые переживают опыт онкологии. Я хочу показать, что если женщина в похожей ситуации, с 4‑й стадией рака, не хочет делать импланты, то она не обязана. Женщины вообще не должны с собой что-то делать, чтобы соответствовать принятым в обществе стандартам. Без груди они не должны чувствовать себя ущербными: ведь не сиськи делают женщину женщиной. Как и любой другой орган не делает человека человеком. Это то, что мне важно донести.

    История женщины, которая родила ребенка после агрессивной формы рака молочной железы

    Трижды негативный рак молочной железы считается агрессивной формой онкологии, он не реагирует на многие виды терапии, его сложно лечить. «Афиша Daily» поговорила с Юлией Прониной, которая пережила эту форму рака, а потом родила ребенка — несмотря на то что врачи были против.

    Юлия Пронина, 36 лет

    О начале болезни

    Мне было 26 лет. Я получала дополнительное образование в Австралии, где изучала стратегии в рекламе. Как-то я вернулась в Москву на каникулы между семестрами и, когда утром надевала лифчик, обнаружила у себя маленькую горошину в груди. Раньше ее точно не было.

    Мне нужно было срочно узнать, что это. Прямо в этот же день. Но я не знала, к кому обратиться, поэтому позвонила подруге, у которой уже были дети, и спросила, куда идти. Она дала мне совет, а также высказала предположение, что, скорее всего, ничего страшного случиться со мной в 26 лет не может.

    Мне сделали УЗИ и сказали, что это обычная положительная фиброаденома (доброкачественная опухоль молочной железы. — Прим. ред.). Пока я сидела в очереди, я успела изучить все заболевания груди, поэтому настояла на пункции. Результаты исследования я попросила забрать друга, потому что мне нужно было возвращаться в Австралию. За месяц, пока я ждала результаты, горошина выросла до размера грецкого ореха.

    Родственники говорили, чтобы я не накручивала себя: «Тебе же 26 лет! Все нормально, ты же сходила к врачу». Тем более что у мамы и бабушек рака не было.

    Через два месяца я узнала результаты, это было в десятых числах сентября, накануне моего дня рождения. Мне позвонил друг и сказал: «Надо возвращаться, у тебя рак груди. Начальная стадия. Все нужно делать быстро». Он не медик, но его эта тема коснулась: мама умерла от рака груди, и он знал, что действовать нужно оперативно.

    У меня автоматически хлынули слезы. Сейчас сложно воссоздать свои чувства тогда, но помню, что подумала о родителях и о том, как им рассказать. Вторая мысль — о детях. Я впервые осознала, что хочу стать мамой.

    О принятии диагноза

    Что будет дальше, я не понимала. Единственное, что я знала, — надо быстро лететь домой и лечиться. После того как я узнала о диагнозе, я пошла к знакомой, с которой мы вместе учились, прорыдала у нее весь вечер, выпила кучу ромашкового чая, чтобы успокоиться, но это не помогло. На следующий день я начала действовать. Мне нужно было переподтвердить диагноз в Австралии, потому что иначе мне бы не вернули деньги за учебу. Я записалась к местному терапевту, который направил меня к онкологу. Сделали УЗИ, пункцию и подтвердили рак. Я реагировала спокойно: я не надеялась на чудесное излечение — мне просто нужно было это подтверждение.

    Всего за неделю я решила вопрос с документами и возвратом денег. В это же время мне из России позвонила подруга, которая нашла в Москве врача. Это было большое облегчение, потому что родители обзвонили всех знакомых, и никто не знал, куда идти с этой проблемой. Я сразу не сообразила, что можно обратиться в онкоцентр на Каширке (Национальный медицинский исследовательский центр онкологии им. Н.Н.Блохина. — Прим. ред.), несмотря на то что жила почти по соседству. В итоге я отправилась именно туда.

    Читайте также  Интимные отношения и 5 мифов о них

    Это было 10 лет назад, и я даже не знала, что кто-то не может пробиться в этот онкоцентр. В мое время ты либо приходил с заключением — направлением от местного онколога, либо шел в платное отделение, сдавал анализы. Если по результатам пункции рак подтверждался, тебя переводили на бесплатное лечение. 18 сентября я вернулась в Москву, сделала пункцию и трепанобиопсию (один из методов диагностики онкологии. — Прим. ред.). Мне диагностировали трижды негативный рак молочной железы (опухоль характеризуется агрессивным течением и не реагирует на многие существующие виды терапии. — Прим. ред.). Уже в первых числах октября я начала химию, и в итоге я прошла через четыре химии до операции и еще через четыре после.

    О химиотерапии

    Первая химия была самой сложной для меня, потому что я не знала, как все происходит и как я себя буду чувствовать после. Это я сейчас знаю, что ты приходишь, тебе делают капельницу на протяжении 30–40 минут или больше (иногда доходит до нескольких часов), а после этого ты идешь домой, где тебе становится плохо. В больнице не так плохо, потому что там тебе дают премедикацию (лекарственная подготовка к медицинским процедурам. — Прим. ред.), которая позволяет пережить вливания препаратов.

    Было плохо. Тошнило, кружилась голова. Прописанные для облегчения симптомов свечки не сильно помогали. Меня сутки рвало, а потом я начинала потихонечку отходить и принимать пищу. Мне хотелось рассола и квашеной капустки. Кстати, если я ела что-то в день химии, то потом у меня к этому продукту было отвращение несколько месяцев. Правда, с шоколадом эта схема не сработала.

    Психологически надо мной нависали мысли: «У тебя рак, выхода нет». В нашем обществе никто не думает, что от рака можно вылечиться. Сейчас ситуация немного поменялась, а 10 лет назад на человеке ставили крест. На меня смотрели с таким сочувствием: «Мы-то пожили, а тебе за что!» А я умирать не собиралась.

    Пережить последствия химии мне помогали дыхательные упражнения и свежий воздух. Я открывала окна, устраивала сквозняк и глубоко дышала. Я так и после вечеринок делала, когда мне было плохо.

    Об операции и реабилитации

    Операцию мне делали 19 января. Перед операцией ты никогда не знаешь, что останется от твоей груди. Узнаешь только после наркоза. Читала, как другие девочки писали: «Не предупредили! Я проснулась — груди нет». Когда проходит запланированная резекция, врачи отрезают кусок опухоли и отправляют на гистологию. Если по краям есть опухолевые клетки, отрезают всю грудь. Если нет — оставляют и зашивают. Мне удалили половину груди.

    После операции мою опухоль стали проверять на ответ на лечение. Есть пять степеней ответа, а у меня была самая низкая, самая плохая. Мне назначили еще три химии уже другими препаратами, которые считались наиболее эффективными на тот момент, и отправили лечиться по месту жительства. После того как я узнала степень ответа, доверять свое лечение врачам я уже не могла.

    Я нашла международный протокол лечения при моей стадии (новообразование размером 2–5 см. — Прим. ред.) и при моем типе заболевания — трижды негативном раке молочной железы. Оказалось, что одну химию мне просто недодали. Тогда я записалась к другому химиотерапевту и сказала, что мне нужно еще одно назначение. Врач ответил: «Да, все верно, нужна еще одна химия». Я готовилась обороняться, но этого не понадобилось. После окончания химии мне назначили лучевую на Каширке.

    О поддержке

    Во время лечения я получила колоссальную поддержку, которая приходила отовсюду. Я завела ЖЖ, который был посвящен истории лечения, и одной из первых начала писать о лечении рака груди открыто, без ников, от своего реального имени. Есть популярное сообщество в ЖЖ «Онкобудни». Его создательница как-то сказала мне, что на заведение страницы ее вдохновил мой ЖЖ.

    Вначале у меня не было ресурсов на отношения. Когда я лечилась, все мысли были о лечении. Потом был период физической и психологической реабилитации, который затянулся на несколько лет. Возможно, если бы я обратилась к психологам, он бы сократился. Но тогда я не знала, что с такой проблемой можно пойти к психологу. Я и не осознавала, что мне нужна помощь.

    Первый год после лечения я была не готова к отношениям. У меня не было половины груди, на ней был огромный шрам. Я не знала, какие вопросы зададут, когда увидят мое тело. Потом поняла: либо человек принимает мое тело, либо нет .

    О беременности

    Каждый раз перед очередным [контрольным] обследованием было страшно. Но даже страх со временем притупляется. Я закончила лечение в 2010 году, а в 2015-м, когда уже почувствовала себя здоровой, я забеременела. Это была желательная беременность от любимого мужчины.

    Но когда я пришла в женскую консультацию становиться на учет, там просто не знали, что со мной делать, просили бумажку о том, что мне можно беременеть. В онкоцентре на Каширке мне дали направление к гинекологу-репродуктологу, которая сказала: «Вы же знаете свои риски! Трижды негативный рак!» А затем добавила, что, конечно, понимает меня как женщина.

    Шел первый триместр, я была эмоционально чувствительной из-за гормональных изменений. И я уже любила своего ребенка, как можно было говорить об аборте?

    Потом в роддоме по месту жительства у меня отказались принимать роды, ссылаясь на то, что из-за онкологии мне нужен специализированный роддом. В тот момент я уже была с огромным животом, и мне все это порядком надоело: надоел сбор анализов, надоело выяснять, где мне рожать и можно ли вообще рожать. Тогда я написала в Департамент здравоохранения Москвы.

    На письмо отреагировали быстро и собрали консилиум у главного гинеколога города Москвы. Врачи сказали, что изучили мою историю болезни и вообще не понимают, почему меня гоняют по всем инстанциям, заставляя проходить обследования, — ведь я обычная беременная женщина. Оказалось, что рожать я могу где хочу. Единственным вопросом осталось кормление грудью. Гинеколог велел посмотреть, будет ли лактация после родов, потому что из-за операции протоки, скорее всего, нарушены, из-за чего может развиться мастит. В итоге мне подавили лактацию, хотя я знаю девочек, которые кормили сами.

    16 июня 2016 года у меня родилась дочь. Кстати, 16 июня 2010 года у меня была последняя лучевая терапия. Такое вот интересное совпадение.

    О помощи другим людям

    Во время лечения на Каширке я подслушала разговор женщины, прочитавшей книгу о лечении онкологии, которая помогла ей не бояться. Я тогда решила, что обязательно напишу книгу. И я написала книгу под названием «Стать мамой после рака груди». Связалась с несколькими издателями, но пока не берут. Может быть, выпущу за свои деньги.

    Мне часто пишут, спрашивают, куда обращаться и что делать. Когда попадаешь в экстренную ситуацию, обычно нет времени перелопатить весь интернет, чтобы найти нужную тему. Поэтому я завела сообщество, где помогаю женщинам личным опытом. Потом благодарности пишут, мне это приятно. Мне кажется, что делиться опытом — моя миссия.

    Если вы или кто-то из ваших близких столкнулся с онкологическим диагнозом женской репродуктивной сферы, — знайте, что вы не одни. Благотворительная программа «Женское здоровье» объединяет экспертов в сфере лечения онкологии женской репродуктивной сферы и оказывает информационную и психологическую поддержку женщинам с диагнозом.

    Программа создала большое сообщество женщин с опытом жизни с онкологией по всей стране, которые поддерживают друг друга онлайн и во время личных встреч. В Москве в рамках проекта можно бесплатно посещать группы арт-терапии, танцев, йоги, скандинавкой ходьбы цыгун и ходить в качестве добровольцев в больницы, чтобы поддерживать женщин после операции.

    Чем опасен трижды негативный рак?

    Трипл-негативный рак молочной железы (РМЖ) мы определяем через отрицания — то есть через исключение того, чем он не является. Клетки такой опухоли не имеют на своей поверхности структур, которые мы обычно выявляем при определении биологического подтипа РМЖ. Они не имеют гормональных рецепторов: то есть опухолевые клетки не получают стимулирующего сигнала от гормонов.

    Когда я общаюсь с пациентами, я обычно объясняю это так: представьте себе дом, на крыше которого спутниковая антенна. Очевидно, что хозяин дома любит смотреть телевизор. Когда мы видим на поверхности опухолевой клетки структуру, которая принимает определенный сигнал (своеобразную антенну), мы понимаем, что для опухолевой клетки этот сигнал имеет большое значение. При трижды негативном раке таких «антенн» на поверхности клеток мы не видим. Опухоль не нуждается в экзогенной (внешней) стимуляции для своего роста и развития — она автономна. Такие опухоли характеризуются более агрессивным течением и чаще поражают внутренние органы — печень, легкие и головной мозг.

    Трипл-негативный РМЖ в определенной степени хуже других, поскольку наш арсенал терапевтических средств ограничен: мы не можем использовать ни гормонотерапию, ни биотерапевтическое лечение. У нас остается фактически один вариант: химиотерапия.

    Сколько лет должно пройти после лечения рака, чтобы женщина смогла беременеть и рожать?

    Стандартов в этом вопросе не существует. Это должно решаться индивидуально, на консультации с онкологом. В целом считается, что наибольшая частота местных рецидивов приходится на срок до двух лет после лечения. Если в течение двух лет организм женщины находится в ремиссии (свободен от опухолевого процесса), многие онкологи разрешают пациенткам рожать. Некоторые онкологи говорят о трехлетнем сроке. Но многое зависит от обстоятельств: стадия заболевания, риски прогрессирования. Необходима совместная консультация онколога и репродуктолога.

    Критическое значение имеет репродуктивный потенциал женщины. После 35 лет качество яйцеклеток драматическим образом ухудшается — это биологический процесс, который не связан с онкологией. Если речь идет о пациентке 38 лет, мы говорим о перерыве в год, три года или пять лет не только с точки зрения опухолевого процесса, но и с точки зрения репродуктивной функции. При успешно излеченном злокачественном новообразовании препятствий для беременности и родов нет.